До последнего слова  - Тамара Айленд Стоун

С субботнего вечера у меня из головы все никак не идут слова Кэролайн: «Нет у него к тебе никакой ненависти. Просто ты сильно его ранила». Я все никак не могу понять, в чем моя вина, а прошлой ночью, в половине третьего, я твердо решила, что воспользуюсь первой же возможностью узнать правду.

– Ой, я забыла учебник в шкафчике! – говорю я Оливии. – Встретимся в классе.

Она машет мне рукой, я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и спешу вслед за парнем в темной шапочке. Эй-Джей заходит за угол и останавливается у своего шкафчика. Держусь на приличном расстоянии и наблюдаю за тем, как он ставит рюкзак на колено и достает из него учебники.

Заметив меня, он коротко кивает.

– Привет.

Ни улыбки, ни взмаха руки. Лишь сдержанный кивок. Он запирает свой шкафчик.

– Привет! – говорю я и указываю рукой в сторону холла. – Я видела тебя в холле, но… Но ты, наверное, меня не заметил.

Он отрицательно качает головой.

– Я хотела поздороваться, – говорю я и впиваюсь ногтями в шею сзади. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. – И… поблагодарить тебя за то, что… разрешил мне побыть в «Уголке поэта» на той неделе.

Эй-Джей осматривается, проверяя, нет ли поблизости любопытных ушей и глаз, и шагает ко мне. Он на целую голову выше меня, так что, когда он опускает подбородок и смотрит на меня сверху вниз, я чувствую себя виноватой, хоть и не сделала ничего плохого. Он осуждающе приподнимает брови.

– Ты же никому не рассказывала про «Уголок»?

– Нет, конечно. И не расскажу.

Он по-прежнему стоит рядом. По-прежнему смотрит на меня так, будто пытается понять, не вру ли я. Расправляю плечи и выпрямляю спину.

– Я же обещала, что никому ничего не скажу. И сдержала слово.

– Славно, – говорит он, а после продолжительной паузы добавляет: – И не рассказывай.

– Не буду.

Он наконец делает пару шагов назад, и у меня появляется возможность его рассмотреть. Рассмотреть внимательно, во всех подробностях. Светло-русые волосы торчат из-под шапки. Глаза – необычного, коричневато-зеленого цвета – почти такого же, как футболка. В отличие от всех моих друзей-парней, которые очень следят за своей опрятностью, он выглядит неряшливо, но это только придает ему очарования. Пытаюсь разгадать, что выражает его лицо, но не получается, и меня это не на шутку тревожит, потому что он смотрит на меня так, что его отчего-то становится жалко. Он кажется милым и даже застенчивым и совсем не похож на того самоуверенного парня, которого я видела на сцене на прошлой неделе.

В голове крутится множество вопросов, и мне нестерпимо хочется задать их все ему и разузнать правду. Откуда я тебя знаю? Чем я тебя обидела? Как мне попросить у тебя прощения, если я даже понятия не имею, в чем моя вина? Но я отмахиваюсь от всех этих слов, стараясь подобрать новые, помягче.

– Мне очень понравилась твоя песня. Прямо не идет у меня из головы.

Он отступает еще на шаг.

– Спасибо.

– Я пыталась припомнить слова, но…

Разреши мне вернуться. Пожалуйста.

Вновь оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости никого нет.

– Меня очень вдохновили ваши чтения. У меня самой пока не очень хорошие стихи получаются… – Замолкаю на мгновение, ожидая от него какой-то реакции, но он молчит, и я продолжаю болтать. – На минувших выходных я почти не спала. – Услышав эти слова, он недоуменно косится на меня, словно силясь понять, при чем здесь он. – Я… – Тут резко замолкаю, осознав, что едва не сообщила ему о том, что не пью снотворные, прописанные мне психиатром, несмотря на то что последние пять лет принимала их каждый вечер. Что забываю о таблетках. Или не забываю. Может, на самом деле я сознательно решаю писать, позабыв об усталости, которая будет преследовать меня весь следующий день? – Я… почти не сплю. Если уж начинаю писать, то просто не могу остановиться, – говорю я и нервно хихикаю.

Уголки его губ слегка приподнимаются. Совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы на щеке появилась ямочка. К этому я совсем не готова.

– Так ты сочиняешь стихи?

Киваю.

– Ты? – переспрашивает он, скрестив на груди руки, словно ни капельки мне не верит. Наконец-то по его лицу понятно, что он сейчас испытывает! Он удивлен. Может, даже заинтригован.

– Ты сочиняешь стихи? Сама? Не потому что учитель задал?

Пожимаю плечами. Чувствую, что он рассчитывает меня обидеть, но мне ни капельки не обидно. Вся эта история с сочинительством и меня саму шокирует.

– Само собой, у меня пока получается какая-то чушь, – поспешно сообщаю я в надежде, что мой приступ самокритичности вызовет у него хоть какую-то реакцию, например он пригласит меня вновь прийти в «Уголок» и произнести эти слова со сцены, чтобы и меня закидали бумажными шариками, а после и клеящими карандашами.

Эй-Джей опускает руки, которые до этого были скрещены на груди, и перебрасывает рюкзак с одного плеча на другое.

– Думаю, твои стихи на самом деле куда лучше, чем тебе самой кажется.

Конечно же, это неправда, но мне очень приятно, что он это сказал. Судя по его виду, он и впрямь так думает. Я начинаю что-то на это отвечать, но тут замечаю, как в нашу сторону идет Кейтлин, причем очень медленно, словно боясь нам помешать.

Позови меня в «Уголок». Мне так хочется послушать новые стихи и твои песни.

– Мне пора в класс, – говорит он. – Увидимся позже, ладно?

И не дожидаясь моего ответа, он поспешно уходит. Теперь Кейтлин ничто не мешает ко мне подойти, что она тут же и делает, заметно ускорив шаг. Поравнявшись со мной, она хватает мою ладонь двумя руками.

– С ума сойти, это и впрямь был Эндрю Олсен?! – спрашивает она.

– Кто-кто?

Она отпускает меня, чтобы указать на Эй-Джея, и мы вдвоем наблюдаем, как он открывает дверь в класс и исчезает из виду.

– Это он! Точно! Как же мы грубо с ним обошлись, да? – Кейтлин с сожалением качает головой, а я все прокручиваю в мыслях его имя. Эндрю Олсен. Эндрю Олсен.

– Да кто это такой? – вновь спрашиваю я, и Кейтлин легко шлепает меня по руке тыльной стороной ладони.

– Эндрю Олсен. Неужели не помнишь? Четвертый класс. Нас еще тогда учила миссис Коллинс. – Взглянув на меня, Кейтлин вдруг расплывается в улыбке – должно быть, по выражению моего лица заметно, что у меня не получается связать одно с другим. Она начинает пританцовывать, покачивая бедрами и напевая: «Э-э-э-эндрю!» на мотив песенки из мультика «Чип и Дейл», а потом аж сгибается пополам от смеха.

– Как ты могла забыть Эндрю? Он так сильно заикался, что даже собственное имя выговорить не мог. Мы постоянно за ним бегали, распевая эту песенку… Ну вспомни!